«А этот посмотрел на меня так, будто я манекен с витрины», — жаловался он после.

Не понравилось Чарли и другое: жест, которым незнакомец, не ответив ему и вроде бы даже не слыша его, вытащил из кармана сигарету — одну, а не всю пачку.

Потом он оглядел бутылки в баре с таким видом, словно перед ним никого нет — только пустое пространство. Вынул из того же кармана спичку — одну, а не весь коробок, чиркнул ею о лакированную стойку и в перерыве между двумя затяжками распорядился:

— Пива!

Через дверь в глубине было видно, как хлопочет на кухне Джулия. Радиола негромко наигрывала какой-то мотив, и — неизвестно почему — при появлении незнакомца все замолчали.

Первым подал голос Юго, сидевший спиной к стене на последнем табурете у края стойки.

— Добро пожаловать! — бросил он из своего угла. поднял стакан с виски и одним духом выпил.

Потом рассмеялся и начал стрелять глазами по сторонам: он уже порядком захмелел.

Говоря по правде, больше всего задело Чарли то, что, войдя, неизвестный не выказал ни малейшего удивления.

В других местах, например на Главной улице, он нашел бы такие же бары, как в любом городе Соединенных Штатов, но ему пришлось бы исколесить сотни миль, чтобы попасть в нечто похожее на заведение итальянца.

Зал с ярким, а не приглушенным, как обычно, освещением был довольно просторен, разделен, как на корабле, лакированными деревянными перегородками и меблирован светлыми столами и стульями из канадской сосны.

Но различие состояло в другом. Скажем, открытая дверь в глубине являла глазам настоящую семейную кухню, где орудовала жена Чарли, как раз собиравшаяся усадить детей за стол.

Если бы кто-нибудь из посетителей захотел поесть, ему предложили бы не сосиски или сандвич, а настоящий домашний обед с супом.

Бывали в баре только завсегдатаи, приятели хозяина, и Чарли не приходилось осведомляться, что они будут пить. Он не обслуживал, а как бы угощал, знал их жизнь, семью, заботы.